|
 |
Рассказ №4703
Название:
Автор:
Категории:
Dата опубликования: Среда, 17/12/2003
Прочитано раз: 30200 (за неделю: 6)
Рейтинг: 89% (за неделю: 0%)
Цитата: "Она не захотела опуститься. Она смотрела в мои глаза и молила о пощаде. Она обнимала меня своими нежными шёлковыми бесчисленными руками и тянула в постель, хотела, чтобы мы были на одном уровне, рядом и вместе. Но у меня в крестце опять началось неудержимое биение, для неё это был пульс смерти. Я отрубил ей голову кухонным топориком и тут же успокоился. Она стала ниже и ближе, я тотчас же полюбил её, уже безголовую, но ещё тёплую. Больше я женщин не убивал - не было необходимости, остальные понимали меня и принимали моё условие. Но уехать из Мексики всё же пришлось......"
Страницы: [ 1 ] [ ]
Помню, я маленьким был, и мне снились
Земля-пастила, небеса-мармелад,
Я не желаю стать Маленьким Принцем,
Хочу лишь вернуться назад...
Д.Леннон, П.Маккартни. Люси в небесах с бриллиантами
Эта аудиокассета была найдена при разборке развалин Всемирного Торгового центра в Нью-Йорке в кабине самолёта, вернее в том, что осталось от кабины. Каким-то чудом среди этого первозданного хаоса сохранился диктофон с кассетой внутри. Пилот в последний миг накрыл его телом, а завершился этот сатанинский сэндвич листом обшивки. Получившийся комок плоти, одежды, бумаги, кожи, резины, пластмассы, стекла и металла поначалу показался лишь мусором, не заслуживающим внимания. Но когда один из экспертов попробовал восстановить запись, ему это в какой-то степени удалось, хоть и не в полном объёме, но то, что поддалось идентификации, предлагается вашему вниманию. Кое-что пришлось домыслить, кое-где пофантазировать за неведомого автора, не обошлось и без помощи сексопатологов и психоаналитиков. Ещё раз приносим извинения за отрывочность и фрагментарность, но...
Я пишу это письмо в никуда ни зачем. Мне осталось жить ещё несколько минут, мой монолог вот-вот будет прерван. Мои глаза, руки, всё моё тело выполняют положенные уставом и ситуацией движения, а я говорю, говорю, говорю...
То, что я не такой как все, я понял ещё в детстве. Пока сверстники игрались в догонялки, прятки и военные игры, я смотрел вперёд и вверх. Когда я видел то, что выше меня, я знал... оно подлежит немедленному уничтожению. Это не комплекс коротышки, меня не волновали жилые дома, крепости и газгольдеры, если только они не были узкими и вертикальными. Подсолнухи и кукурузные стебли вызывали острое желание срубить, опустить до своего уровня. То, что я при этом испытывал, я долго не мог сравнить ни с чем, пока не встретил ту гречанку, высокую худую учительницу математики из нашей школы. Она была на голову выше меня и раздражала до трепета в руках и ногах. Если бы у меня в тот момент в руках оказалось мачете, я не колеблясь срубил бы эту нагло смотрящую поверх меня и вдаль смоляную верхушку сладкой обжигающей всё ниже пояса улыбки. Как она на меня посмотрела, зайдя в первый раз в нашу классную комнату! Наши глаза встретились, как мечи из "Звёздных войн", и сожгли друг друга до пепла, до Первоматерии. Я не помню того урока, я старался смотреть в тетрадь, на пол, стены, парту - только чтобы не смотреть туда. Руки сжались до белизны в суставах, чтоб не искать острого и рубящего. В тот день это был последний урок, потом все разошлись, кроме нас. Она подошла ко мне и молча опустилась на колени. И тут же что-то случилось во мне, злость и агрессивность сменились желанием и стремлением. Я вскочил, чтобы стать ещё выше, она ещё больше наклонилась, прогнулась тетивой, умело расстегнула брюки и прильнула к нему. Чем быстрее раскачивалась её голова, чем беспорядочней разбрасывались по всем направлениям её волосы, чем громче и неразборчивей она стонала и урчала, тем больше я горел, трепетал и трещал по всем швам. Сперва искорки, затем искры, сполохи, вольтова дуга или молния пронзили меня от головки к крестцу и по хребту в голову. Потом обратная волна к её огромным трепещущим грудям с сосками цвета молодой телятины - и снова молния. И в момент казалось бы неимоверного и неописуемого наслаждения я вдруг резко развернул её тело в противоположном направлении, разорвав её кремовую блузку и больно ткнув кулаком в левый бок. Я вошёл в неё подло и нагло, как бандит, как предатель, как палач, вошёл через "чёрный ход", не глядя на распахнутый "парадный подъезд" с розовыми влажными створками "дверей". И вот настал момент, когда боль и наслаждение помчались наперегонки и догонялидогонялидогоняли друг друга, пока не слились-свились верёвочкой, заставив закрыть-захлопнуть глаза и стиснуть веки до появления мозаики из зигзагов, цветных пятен и чернильных спирохет Хуана Миро.
И сразу же я вдруг перестал её ненавидеть, даже когда она выпрямилась во весь свой ещё недавно так раздражавший меня рост. Она отряхивалась, облизывалась и пыталась поправить причёску и удалить следы нашей страсти с лица и тела, время от времени призывно поглядывая на меня сверху вниз. А я помнил её на коленях спереди и сзади и знал, что в любую минуту я могу снова опустить её и превратить небоскрёб в фавеллу...
Потом их у меня было очень много... чёрных и белых, грязных и чистых, в бриллиантах и лохмотьях. И всех я брал только так, как в первый раз. Только так мне было хорошо. Я понял... самая высокая женщина, поставленная на колени или четвереньки, ниже самого маленького мужчины. Не знаю, было ли всем им так же хорошо, как мне, меня это не интересовало. Со своей стороны я делал всё возможное... был ласков, горяч и необуздан независимо от того, куда я входил... в "двери" или в "форточку". Только один раз... Это вспоминать страшно. Страшно и сладко.
Она не захотела опуститься. Она смотрела в мои глаза и молила о пощаде. Она обнимала меня своими нежными шёлковыми бесчисленными руками и тянула в постель, хотела, чтобы мы были на одном уровне, рядом и вместе. Но у меня в крестце опять началось неудержимое биение, для неё это был пульс смерти. Я отрубил ей голову кухонным топориком и тут же успокоился. Она стала ниже и ближе, я тотчас же полюбил её, уже безголовую, но ещё тёплую. Больше я женщин не убивал - не было необходимости, остальные понимали меня и принимали моё условие. Но уехать из Мексики всё же пришлось...
В свободное время я стал ездить на охоту. Моё хобби было известно друзьям и соседям, они его одобряли. Недоумевали, почему я охочусь только в одиночку, пожимали плечами, но не более. У нас свободная страна, делай что хочешь, только не вреди другим. Я и не вредил никому. Я не убил ни одной утки, ни одного зайца. Зачем? Для чего уничтожать маленьких, когда вокруг так много высоких, устремлённых в небо? Ликвидировал я только то, что мешало мне жить, что было выше меня... стволы деревьев, столбы, трубы. Я слишком тщательно искал и поэтому находил фаллические символы во всём вокруг себя. Я много читал, изучал историю искусства, психологию, медицину, пытаясь разобраться в себе. Папаша Фрейд кое-чему меня научил, но неужели остальные реагируют так же? Неужели готика и барокко - всего лишь эрегированные члены в камне? Несомненно, Гауди был серьёзно болен чем-то подобным, иначе отчего у него линии так округлы до неприличия, а балконы вызывают ассоциации только с ягодицами? Так я болен неизлечимо и фатально? Что же делать? Ждать смерти или растительного существования? И тут мне попал в руки древний арабский манускрипт "О душе и излечении её" в очень плохом и сумбурном переводе на французский. Понял я лишь одно... я не первый больной и излечим. Я стал изучать этот странный и тогда ещё чужой для меня язык. И углубился...
Всё это было внутри и рождено вместе со мной. Я понял, что не могу жить в большом городе с его небоскрёбами, католическими храмами, телебашнями и фонарными столбами. Все эти каменные, бетонные, стальные фаллосы, нахально и вызывающе упирающиеся в небо назло мне, моим страхам и моей ненависти требуют от меня уничтожить их или погибнуть. Второго не хочу, первое необходимо. И я сделал свой выбор.
Почему я стал мусульманином? У них ведь есть минареты, вот-вот пронзящие небеса и кончащие прямо в облака. Не знаю... А может всё дело в их силе духа, презрении к смерти, беззаветности? Я не ограничился изучением языка. Я проникся обычаями, культурой, стал мыслить по-мусульмански. Наконец, однажды я почувствовал себя одним из них. Я не надеюсь после смерти попасть в их рай с реками вина и автоматически самовосстанавливающимися девственницами-гуриями, да и вряд ли все они согласятся стать "раком" передо мной, таким нервным и ранимым. Но только они смогли дать мне в руки оружие возмездия. Пять лет послушания, пять лет под чужим именем с чужим лицом ради чужих идей и людей. И вот я за штурвалом, вот-вот мой нож, который они считают ножом Аллаха, мой меч, продолжение моих рук, глаз, ушей и всего меня срежет-срубит-отсечёт обе головы каменного Януса, нагло улыбающегося мне лика ненавистного каменного мира лжи, пошлости, грязи и гнили.
Люди в небоскрёбах? Разве это люди? Людишки, муравьи, мандавошки. Копошатся, ковыряются, шебаршат и не ждут Ангела Смерти - по две жизни прожить думают. А он уже тут как тут... пожалте бриться! Кто тут у вас самый умный, самый удачливый, кто знает маркетинг и лизинг? Вот пусть он и произведёт лизинг моего ваучера, потного, толстого и грязного! Не хочешь? А ведь придётся. Ну-ка, выходи строиться! Я готов уйти, мне уже ничего не надо. Я любил, имел, знал - я жил. И пожил достаточно. Обидно только умереть под чужим именем, хотя кто знает его... те, кто меня послал, кто мне поверил? А сколько они сами проживут после меня? А те, кто будет разбирать завалы, вряд ли что-нибудь найдут после меня - только Его Величество Хаос. Так что не надо думать об этом, пусть после меня останутся только страх и ненависть.
Представляю, что сейчас творится в салоне! Кто загнулся, кто обосрался, крики истерические... "Доннерветтер!", "Матка Бозка!", "Порко Мадонна!", "Ёб твою мать!!!", блеянье бородатых черноголовых, сбившихся в перепуганное стадо... "Барух ата адонай элоэйну мелех аолам!" Ничего, я сделаю Йом Кипур для всех конфессий! Я - Ангел Мести Азраил!!!
Сколько там ещё осталось минут? Только попрощаться и в последний раз прицелиться. Ну что ж, прощайте те, кто ещё меня помнит, да и те, кто уже забыл, прощайте, люди, я должен исполнить свой приговор, окончательный и не подлежащий обжалованью. Я сам себя назначил на должность бесплатного и безжалостного палача, значит я и исполню свой долг.
Страницы: [ 1 ] [ ]
Читать также:»
»
»
»
|
 |
 |
 |
 |  | Я взял в руки начавшую качаться вверх-вниз голову Кати и заставил её замереть, чтобы почувствовать головкой, как пульсирует растянутое горло, своим тиком отчитывая удары сердечка девочки. Я подержал так её, а потом, видя, что член еще не достиг максимальной глубины, одной рукой насадил ртом до конца, с силой прижав её голову к лобку, другой поглаживая раздувшуюся, как у проглотившего бейсбольный шарик удава шейку. Катька же в это время ручками обхватила меня и самоотверженно терпела, стараясь как можно дольше продержать член во рту, сжав мои руки так, что её пальчики побелели от напряжения. |  |  |
|
 |
 |
 |  | Она не была большой, и не была маленькой. Она была Живой. Она (грудь) оказавшись в моей руке, затрепетала, забилась словно в танце, она отзывалась на каждое движение моей руки. Ее сосок сразу принял стоячее положение, как бы говоря мне, вот он я, я готов поцелуй меня, оближи меня, я жду: Язык девушки, при этом сразу проник ко мне в рот и стал настойчиво, но не вульгарно исследовать все уголки последнего. Он то врывался, как ураган, то пропадал, явно призывая мой язык следовать за ним, что я и делал. Ее тело начало слегка подрагивать и я понял, что уже не остановлюсь. Моя правая рука настойчиво, но все еще не решительно опустилась на бедро, проникла под платье и поднялась к ее попке. На ней не было колготок, на ней были чулки! Она сразу отозвалась движением попки назад. Губы девушки только сильнее прижались ко мне, а язычок стал более интенсивно играть с моим в "кошки-мышки". Ее грудь даже через легкую ткань трикотажа отзывалась на любые прикосновения, на сто процентов оправдывая значение глагола "трепетать". Моя рука проникла под узкую полоску трусиков и добралась до своей цели. Ее прелесть была уже готова и от моего прикосновения девушка только чуть шире расставила ножки, и еще больше прогнула спину, подав назад попку. При этом ее правая рука расстегнула мне джинсы и добралась до моего дружка, который уже во всю подозревал, чем это может закончиться. Мой указательный палец проник в нее, средний приник к клитору, а большой уперся в анус, и все трое они начали ласково и нежно массировать свои территории. Мы прекратили целоваться, а с губ девушки вырвался нежный стон похожий на короткое урчание кошки. Глаза ее были закрыты. Моя левая рука, то нежно касалась ее соска, то ласково сжимала упругий комок груди, то круговыми движениями играла с ним. И тут она повернулась ко мне спиной, не двусмысленно приглашая моего дружка в свою норку, и он не разочаровал ее, войдя не сразу, а постепенно, как бы дразня ее. Спина моей партнерши выгнулась до предела, а тело слегка наклонилось вперед. Теперь обе мои руки играли с ее великолепной грудью: Мой большой палец вошел в ее попку, массируя стенку между ней и влагалищем, расслабляя мышцы. В какой-то момент я вышел из нее и направил своего дружка в другую норку. Девчонка было хотела сопротивляться, но видимо Желание пересилило Страх. Я руками раздвинул пошире ягодицы и вошел в нее в с другого хода так же не форсируя события, а постепенно, шаг за шагом увеличивая свой напор. Видимо тут она была еще девственницей. Ее тело сначала было скованное и зажатое. Она сама взяла себя за ягодицы, насаживаясь все больше и больше на мой детородный орган. И вот она начала терять контроль, а легкая дрожь, похожая на небольшие судороги прошлась по ее телу. Мой дружок напрягся, и горячая сперма импульсами стала извергаться из него. Она застонала, и почти обессиленная повисла на моих руках: И тут раздались аплодисменты. Мы так были увлечены собой, что не заметили, как к нам подошли остальные. Дальше были опять поздравления с Рождеством, приглашение продолжить праздник, но связанный обязательством встретить друзей из Москвы, я конечно же с неохотой, отказался. На прощание девушка шепнула мне, что такого классного секса у нее еще никогда не было. Я сказал, что у меня тоже такое впервые... и мы разъехались каждый в свою сторону даже не узнав, как друг друга зовут:. Вот такая рождественская история. Если бы мне кто ее рассказал раньше, то я бы ни за что не поверил, что такое бывает. |  |  |
|
 |
 |
 |  | Я разглядев ее повнимательней, мысленно присвистнул. Тетка успела переодеться. Из-под куртки виднелась блузка с таким декольте, что сиськи чуть-чуть не вываливались. Лифчика, само собой, не наблюдалось. Кроме того, на ней присутствовала короткая джинсовая юбка, больше похожая на широкий пояс. Во всяком случае резинки чулок выглядывали из-под нее даже когда тетка стояла. Стоило ей забраться в машину как юбка сползла еще выше и между свободно развалившихся ног показались голубые трусики. У меня сразу возникли ассоциации с придорожной шлюхой. Мама неодобрительно хмыкнула. Тетка быстро захлопнула дверь, отгораживаясь от нас, а я посмотрел на садящегося в машину отца и прикинул сколько он успеет проехать до того как тетка его трахнет. Выходило что километра два, ровно до ближайшей лесопосадки. |  |  |
|
 |
 |
 |
 |  | - Госпожа, когда по вашему приказанию я мыл полы в прихожей, то взял ваши туфли в руки чтобы переставить их на вымытое место. Я не удержался от соблазна понюхать их внутри и тут потерял контроль над собой. |  |  |
|
|